63

Утка с Клавдием скучали,
В офисе шерифа Глоба,
Ожидая пока Цыпа,
Их организует встречу.

Глоб, похоже, очень занят,
Был какими-то делами.
Возглавлять все Управление —
Непростое развлечение.

По итогам оказалось,
Что чем дожидаться Глоба,
Получить им проще будет,
Информацию иначе.

Детектив, что вел то дело,
Продолжал над ним работать,
Глоб отдал распоряжение,
Им поведать все детали.

В общем зале для работы,
Было шумно, но спокойно,
Утке все еще казалось,
Чудом эта перемена.

Не пришлось ей даже с боем,
Пробиваться через толпы,
Бестолковых полицейских,
Адвокатов и клиентов.

Нынче очень эффективно,
Без ненужной суматохи,
В Управлении решались,
Все текущие задачи.

Полицейский на приеме,
Проводил их к тому месту,
Где команда по серьезным,
Преступлениям трудилась.

Там их встретил без восторга,
Главный следователь мрачный,
Что от Глоба о содействии,
Получил распоряжение.

Детектив был неприветлив,
И глядел на Утку волком,
Из-за той подставы с Кисой,
Что им баре Мышь устроил.

Глоб тогда над ним смеялся,
Долго так, что у бедняги,
Чувство было, что он снова,
Стал неопытным курсантом.

Он и сам бы посмеялся,
Что его настолько просто,
Мышь развел не напрягаясь,
Но боялся увольнения.

64

Утка пожалела парня,
Он не так уж был виновен,
Мышь умел мозги запудрить,
Даже Глобу временами.

Чтобы выправить немного,
Отношения с детективом,
Утка рассказала быстро,
Что им с Мышем было нужно.

Риска не было, поскольку,
Терминал Автомедона,
Не хранил в себе тех данных,
Что раскрыли бы их цели.

Типа, вот, клиент случился,
И была у них причина,
По которой Кису нужно,
Было устранить на время.

Чтобы, значит, к терминалу,
Получить на время доступ,
Уж простите но такие,
У нас методы работы.

Дело сорвалось в итоге,
И они теперь в расстройствах,
А их друг теперь в больнице.
Утка даже чуть всплакнула.

Так что, вот, они готовы,
На совместную работу,
Типа, отомстить за друга,
Это, дескать, Дело Чести!

И, возможно, по дороге,
Им получится хоть как-то,
Управлению услугу,
Оказать по старой дружбе…

Тут же про себя вздохнула,
Что уже заговорила,
Словно выходец какой-то,
Из семейства профсоюзов.

Эдак, скоро ей придется,
Предложение от Дона,
Что он делал ей когда-то,
Рассмотреть на всем серьезе.

Клавдий как умел старался,
Сам подыгрывать в процессе,
Подавая ей платочек,
Чтобы та утерла слезы.

Про себя же он гордился,
Что их босс и Ла Кустоде,
Могут словом лишь заставить,
Всех плясать под свою дудку.

65

Детектив слегка смягчился,
И поведал, что патрульным,
Удалось найти мерзавца,
Что устроил покушение.

Только очень мало пользы,
Было им от той поимки,
Оказался тот никчемным,
Бесполезным наркоманом.

Был он просто нанят кем-то,
Ради дозы новой дряни,
На которую подсевшим,
Был давно и очень прочно.

Дескать его нанял робот!
Что, конечно, очень глупым,
Было по причинам явным,
Для любого человека.

Это просто невозможно,
Так как робот не способен,
Причинить вред человеку,
Или допустить такое.

Даже у военных нету,
Роботов тех что могли бы,
Выполнять на поле боя,
Все подобные задачи.

Значит просто помутилось,
Что-то в голове у парня,
Видимо совсем с мозгами,
У того от дури плохо.

К сожалению, пока что,
Не выходит проследить им,
Все те связи, что имелись,
У преступника по жизни.

Их компьютер сейчас занят,
Поисками всех фрагментов,
С записей патрульных ботов,
Из окрестных переулков.

Если был придурок нанят,
Непосредственно у бара,
Есть ничтожный шанс увидеть,
Кем заказчик был на деле.

Но скорей всего впустую,
Они тратят свое время.
Если нанят был преступник,
Не случайно, а заранее.

66

Пока записи от дронов,
Обрабатывались сетью,
Утка захотела лично,
С наркоманом пообщаться.

Дескать, у нее есть средства,
Получить немного больше,
Информации от психа,
Если Клавдий ей поможет.

Детектив пожал плечами,
Ему было безразлично,
Сам он выжал из придурка,
Все, что только было можно.

Чтобы Утка не мешалась,
Под ногами у команды,
Он ей разрешил допросом,
Дополнительным заняться.

Псих сидел, как на иголках,
Портативная система,
Подавляла его ломку,
Помогая организму.

К сожалению, с мозгами,
Аппарат был не способен,
Разобраться в полной мере,
Был он очень примитивным.

Взгляд преступника был мутен,
И блуждал в иных пространствах,
Изо рта же доносился,
Толи стон, то ли молитва.

Он твердил без остановки,
То какой великой чести,
Удостоен он был лично,
Белым Роботом священным!

Он теперь вовсю готовый,
В рай войти своей душою,
Что ему был предназначен,
За великие свершения.

Клавдий начал потихоньку,
Управлять его речами,
Что потоком изливались,
И казались полной чушью.

Наводящие вопросы,
Мягким тоном без эмоций,
Он внедрял в ту мешанину,
Что у психа была в мозге.

Псих озвучивал те мысли,
Что вопросы вызывали,
Утка их пыталась как-то,
Осознать в контексте дела.

67

Клавдий мягко но упорно,
Повторял одно и то же,
Раз за разом, в одном ритме,
Монотонно и бесстрастно.

В разных формах задавая,
Неизменные вопросы,
Словно сам утратил разум,
Как заевшая пластинка.

Кем был тот кто его нанял?
Цвет волос, пол, рост, одежда?
Характерные приметы,
И манера разговора?

Клавдий бился больше часа,
Чудеса явив упорства,
И контроля не утратив,
Терпеливый, как булыжник.

Утка наблюдала молча,
Подловив себя на том что,
В гипнотическую кому,
Чуть сама не провалилась.

Пребывая как в тумане,
Она упустила что-то:
Псих обмяк, и чуть не рухнул,
На пол соскользнув со стула.

Клавдий был разочарован,
Было для него забавой,
Потрошить мозги чужие,
Словно старую подушку.

Оказалось, что сумел он,
Получить свои ответы.
Псих не врал и это было,
Потрясающим открытием.

Его точно нанял робот,
Удивительный андроид,
Что имел в распоряжении,
Необычнейшие средства.

Он умел быть незаметным,
Очевидно обладая,
Фототропной маскировкой,
Встроенной в его систему.

Матрица его сознания,
Была тоже незаконной,
Совершенно автономной,
И с зачатком интеллекта.

В целом он являл собою,
Невозможную машину,
Выходя за все пределы,
Им известных технологий.

68

Пока Утка размышляла,
Стоит ли им поделиться,
Информацией столь ценной,
Прибежал к ним полицейский.

Мол, система завершила,
Обработку данных с дронов,
И они нашли такое,
Что в сознание не лезет.

Клавдий с Уткой уже знали,
Что они нашли такое,
Но из вежливости тоже,
Поспешили в зал работы.

Полицейские толпились,
У экрана, на котором,
Очень четкая картина,
Замерла в стоп-кадре ясном.

Там их давешний придурок,
Привалившись к грязной стенке,
С восхищением внимает,
Речам призрачной фигуры.

Где-то рядом, вероятно,
В пролетавшем гравикаре,
У инжектора подвески,
Сброс энергии случился.

Для людей и гравикара,
Совершенно безопасный,
И его обычно люди,
Вовсе и не замечают.

Но такой внезапный выброс,
Повлиял на маскировку,
Что укутывала плотно,
Собеседника придурка.

Этот миг попался дрону,
В объектив, когда он сьемку,
Вел в окрестностях, согласно,
Разыскным мероприятиям.

Было видно, как андроид,
С формой тела явно женским,
Что-то говорит придурку,
В грудь его упершись пальцем.

Ни один андроид в мире,
Не умел быть столь изящным,
Чтобы это было видно,
Даже в замершем стоп-кадре.

Белый цвет панелей гладких,
Тусклый блеск его шарниров,
Выглядели чужеродно,
И внушали страх неясный.

69

Не закон — намного больше! —
Был у всех инстинкт с рождения,
Запрещавший напрямую,
Создавать в машинах разум.

Почему так все сложилось,
И когда табу такое,
Появилось в этом Мире —
Это было неизвестно.

Это было частью нормы,
Аксиомой и константой,
Не смотря ни на что больше:
Робот думать сам не может!

Никогда за все то время,
Что вело свой счет с эпохи,
Сингулярности забытой,
Не было беды подобной.

В Управлении Порядком,
Тут же началось такое,
Что в иное время просто,
Вывело б его из строя.

Управление загудело,
Словно улей злющих шершней,
Что подвергся нападению,
Непутевого медведя.

Развернулась во всем блеске,
Вся работа, что проделал,
Глоб когда взял Управление,
В свои опытные руки.

Да, конечно, невозможно,
Было предсказать ТАКОЕ,
Но регламенты имелись,
Даже для конца Вселенной.

Тренировки свое взяли,
Люди действовали быстро,
Соблюдая дисциплину,
Аварийных ситуаций.

Все работы моментально,
Были свернуты повсюду,
Все дела остановились,
Кроме жизненно критичных.

Управление собрало,
В один миг свои ресурсы,
Чтобы с силой их обрушить,
На возникшую угрозу.

Утка с Клавдием решили,
Что им нужно очень тихо,
Удалиться не прощаясь,
Пока все про них забыли.

70

Клавдий с самого начала,
Мрачным был и молчаливым,
Утка думала, что это,
Результат разлуки с братом.

Только Клавдий потихоньку,
Отозвал ее в сторонку,
И поведал, что такое,
Он уже видал когда-то.

Ту историю им с братом,
Было вспоминать непросто,
По взаимному согласию,
Они про нее молчали.

Расскажи они такое,
Хоть кому-то, хоть когда-то,
Их сочли бы за придурков,
Психов — как того беднягу.

Никакой тогда карьеры,
В профсоюзах или где-то,
Все считали бы их просто,
Городскими дурачками.

Но теперь, возможно, время,
Наступило чтоб поведать,
Кое-что, что им могло бы,
Всем немного пригодиться.

Тайну он готов поведать,
Лишь достойной Ла Кустоде,
Их защитнице небесной,
И хранительнице судеб.

Ей он жизнь свою доверит,
И свою и брата тоже,
Верит он, что они с Мышем,
Смогут поступить по Чести!

Сев за общий стол в Агентстве,
Они выпили немного,
Из запасов, что у Мыша,
Завсегда имелись всюду.

Ночь настала, было слышно,
Как по улицам несутся,
Гравикары полицейских,
Завывая на весь Город.

Клавдия рассказ услышав,
В полутемном кабинете,
Утка сжалась в комок перьев,
Колотившийся от страха.

71

Когда Брут и Клавдий были,
Совсем юными бамбино,
Их родителей скосила,
Эпидемия «жестянки».

Умирая завещал им,
Их отец держаться вместе,
Никогда не расставаться,
И поддерживать друг друга.

Как сироты они жили,
В тенях темных переулков,
И в итоге угодили в лапы
Профсоюзных шаек.

Но тогдашний босс их просто,
Продал в армию обоих,
Профсоюзы тогда мало,
Отличались от всех прочих.

В армии для них открылись,
Или так им показалось,
Куча новых шансов в жизни,
И они за них схватились.

В Академию пробились,
И готовы были вместе,
Стать солдатами прорыва,
При элитном спец-отряде.

Ее звали Белой Девой,
В Академии пугали,
Ею юных новобранцев,
Как страшилкой легендарной.

Дескать, есть такая Дева,
Что живет на поле боя,
Собирая души павших,
По ночам на новолунье.

Если кто живой увидит,
Эту Деву ночью страшной,
То того она пометит,
Вилами с тремя зубцами.

И тогда — пиши пропало!
Будет бой для них последним,
Тот в который их отправят,
Вскоре после такой встречи.

Ну, естественно, что души,
Тех бойцов, что к ней попали,
Она поглощает тут же,
Пока тело еще живо.

В рабстве души будут вечно,
Пока звезды не погаснут.
Описания их мучений,
Отличались по рассказам.

72

Повзрослев и отучившись,
В Академии успешно,
Брут и Клавдий оказались,
На полях войны извечной.

Там они провоевали,
Много лет, пока однажды,
Не решили, что с них хватит,
Рисковать своею жизнью.

Они доблестно сражались,
Ничего не получая,
Лишь друзей своих теряли,
В бесконечной мясорубке.

И тогда они решили,
Дезертировать тихонько,
Как представится возможность,
И забыть про весь тот ужас.

После контрнаступления,
Где в бою они лишились,
Всех товарищей в отряде,
Им пришлось остаться в поле.

Брут был ранен,
Клавдий — тоже,
Все аптечки истощились,
Грязь кругом и горы трупов.

Ночи темнота накрыла,
Их убежище в воронке,
В самом центре поля боя,
Среди стонов умиравших.

Враг кишел вокруг повсюду,
Добивая уцелевших,
Скоро их черед настанет,
Не сбежать и не отбиться.

Только вдруг все стало тихо,
Так, что даже стало слышно,
Как ночные паразиты,
Копошатся в метвечине.

Клавдий выглянул немного,
Из воронки и увидел,
Как идет по полю боя,
Женщина в одеждах белых.

Тихий звук, будто жужжание,
Каждый раз был слышен жуткий,
Когда женщина склонялась,
К тем, чье сердце еще билось.

Но за ней все было тихо,
Ни стенаний, ни движения,
Смерть покровом леденящим,
Ее путь обозначала.

73

Клавдий взяв в охапку Брута,
Потерявшего сознание,
Потащил его по полю,
Прячась за телами павших.

Прочь с пути той Девы в белом,
Что прямой стрелой проложен,
Был сквозь поле и воронку,
Где они укрылись оба.

Он тащил что было мочи,
Тело брата прочь оттуда,
Не оглядываясь больше,
И молил богов о чуде.

Брут в какой-то миг очнулся,
В страхе взгляд его безумный,
Был направлен на чего-то
Позади них во тьме ночи.

Клавдий быстро оглянулся,
Позади стояла Дева,
Белый блеск ее покровов,
Отразился в его взгляде.

Та подняла руку плавно,
Ею указав на Брута,
Словно бы звала с собою,
В бесконечный холод смерти.

Звук раздался звоном тихим,
И с ее руки сорвалось,
Что-то быстрое, стрелою,
Устремившись к сердцу брата.

Клавдий смог прикрыть собою,
Брута в самый миг последний,
По плечу его хлестнула,
Боль бичом со страшной силой.

Сквозь плечо пройдя навылет,
Что-то звякнуло о камень,
Расщепив его так, словно,
Был он просто деревяшкой.

Клавдий выхватил из ножен,
Свой кинжал армейский старый,
И воткнул рукой неверной,
Прямо в сердце Белой Деве.

Нож скользнул по её телу,
Что пробить был неспособен,
И застрял у той под горлом,
Непонятно в чем конкретно.

Клавдий в тот же миг ударом,
Страшной силы был повержен,
Брута повалив с собою,
Оба чувств лишились разом.

74

Клавдий свой рассказ закончил,
Как они потом очнулись,
В одиночестве полнейшем,
Когда было уже утро.

И тогда они решили,
Дольше не играть с судьбою,
Дезертировав на месте,
Подались обратно в Город.

Расстегнув свою рубашку,
Утке показал он рану,
Что давно зажившим шрамом,
На плече сидела кляксой.

Он сказал, что сам не верит,
В то проклятие Белой Девы —
С той поры за профсоюзы,
Побывав в боях немало.

Но он жив и только память,
Все еще хранит те сцены,
Что случились темной ночью,
В дни те прошлые, на поле.

Они с братом обсуждали,
Все случившееся ночью,
К выводу придя, что нужно,
Это сохранять в секрете.

Ведь иначе так придется,
Им признаться в дезертирстве,
Это вызовет проблемы,
Их отправив за решетку.

В профсоюзе тоже, лучше,
Было им молчать об этом,
За решетку не отправят,
Но запишут в психи сразу.

А они как раз в то время,
Начали карьеру строить,
Дон Капоне их заметил,
И к Семье приблизил быстро.

В общем, так это и стало,
Их семейной тайной с братом,
Что со временем им тоже,
Обсуждать поднадоело.

Никаких иных последствий,
Та их встреча не имела —
Просто эпизод их жизни,
Временами очень бурной.

Дева больше не являлась…
До того момента как он,
Увидал ее на снимке.
В полицейском Управлении.